Антисионизм

Узнай ПРАВДУ про мировое закулисье, сионизм, иудаизм - разоблачаем мировую паразитическую систему

Ссылки на холокост — это трюк, цель которого — лишить законных оснований любую критику иудеев Враг человечества - Тавистокский институт Э. Ходос об иудеях хабада и политиках А. Леонидов. Анатомия масонства
Новости

Мы будем всегда главную ставку делать на молодежь

– Я, – писал Евтушенко, —
если мучают сомненья.
Ища от них исцеленья,
Иду ходоком к Ленину…

Или он же:

Не умрет вовеки Ленин
И Коммуна не умрет.

Или еще он же:

И пусть, не в пример неискренним,
Рассчитанным чьим-то словам,
«Считайте меня коммунистом», —
Все жизнь моя скажет вам.

Не обладая творческим талантом, эти деятели привлекают к себе внимание периодическими скандалами, которые сами организовали вокруг своих имен. Будучи обычными прислужниками космополитического режима, еврейские литераторы создавали себе образ «гонимых».

На встрече Хрущева с творческой интеллигенцией в декабре 1962 г. именно еврейские литераторы больше всего пресмыкались перед партийной верхушкой. Тот же Евтушенко в своей речи, в частности, сказал: «Вся наша жизнь – борьба… и мы должны бороться неустанно, каждодневно за окончательную победу идей ленинизма».

«Бой за советскую власть, – патетически восклицал этот еврейский поэт, – бой за советскую власть продолжается! Я, как никогда, понимаю, что мы отвечаем за завоевания революции, за каждую ниточку знамени нашей революции. И на наших плечах сегодня как никогда лежит большая ответственность перед ленинскими идеями, перед завоеваниями революции, как никогда!».

В таком же духе обращался к Хрущеву и В. Аксенов.
Русские писатели презирали подобных деятелей и избегали их. А. Твардовский, например, не считал Евтушенко настоящим поэтом, а видел в нем только фигляра, который вечно чувствует себя под прожектором. Эта точная оценка «творчества» Евтушенко разделялась многими русскими писателями.

Подобным образом они оценивали и В. Аксенова. Чивилихин записывает в своем дневнике в 1963 г., какое отталкивающее впечатление производил этот еврейский литератор: «Эти факты (имея в виду Аксенова), – писал он, – узаконили в нашей литературе тип молодого литератора – фанфарона, всезнайку и трепача. Когда наступят другие времена?

Что этим щеглам до народа, до его бед и проблем? Прочирикать, и ладно». Ностальгические нотки по ушедшей эпохе 20-х – начала 30-х гг. олицетворялись у еврейских литераторов в понятии «Арбат», певцом которого при хрущевском режиме стал сын видного еврейского большевика Б. Окуджава. «Ах, Арбат, мой Арбат, ты моя религия», – пел, бренча на гитаре, этот еврейский бард, тоскуя по временам, когда его соплеменники чувствовали себя полными господами великой страны.

Арбатство, растворенное в крови.
Неистребимо, как сама природа. —

декларировал сын большевика. —

Ах, Арбат, мой Арбат!
Ты мое призвание,
Ты и радость моя, и моя беда.

Или:

Солнце, май, Арбат, любовь —
Выше нет карьеры…

Недаром примерно в это же время другой еврейский литератор – А. Рыбаков писал роман «Дети Арбата» (опубликован в 1980-е), в котором также ностальгически описывал эпоху 20-х г.

Особняком среди еврейских литераторов стоял Б. Пастернак. Этот воистину выдающийся поэт был козырной картой в нечистой игре, которую вели против русского народа западные спецслужбы при поддержке еврейских литераторов и эмигрантов.

В начале 1956 г. Б. Пастернак тайным образом переправил в итальянское издательство рукопись своего романа «Доктор Живаго», который явно не принадлежал к лучшим образцам русской литературы. Например, известного литературоведа К. Чуковского роман Б. Пастернака сильно разочаровал.

Роман этот, писал Чуковский, «не слишком понравился – есть отличные места, но в общем вяло, эгоцентрично, гораздо ниже его стихов». Появление этого романа на Западе было использовано в целях антисоветской (и прежде всего антирусской) пропаганды. С помощью западных спецслужб организуются шумная рекламная кампания и массовая публикация книги в ряде стран. В течение 1957 г. за рубежом вышло 8 изданий романа, а уже в 1958 г. Шведская Академия наук присудила за него Нобелевскую премию.

Сам писатель, казалось, с горечью понял, что шумиха, поднятая вокруг него, имела мало отношения к художественным достоинствам книги. «По истечении недели, – писал Пастернак, – когда я увидел, какие размеры приобретает политическая кампания вокруг моего романа, я убедился, что это присуждение – шаг политический, теперь приведший к чудовищным последствиям, я по собственному побуждению, никем не принуждаемый, послал свой добровольный отказ».

Однако на самом деле Пастернак занял двуличную позицию. Утверждая о своей верности «советской родине», он вместе с тем продолжал отправлять за границу материалы, которые способствовали дальнейшему усилению пропагандистской шумихи вокруг его имени.

Подобная лукавая позиция взаимоотношений между писателем и властью с легкой руки Пастернака стала своего рода образцом для других еврейских литераторов. Среди них утверждается убеждение в том, что только на Западе могут понять и оценить «настоящий талант». Характерно настроение Пастернака: «Жить мне в Советском Союзе невозможно, и я вижу только два выхода из создавшегося положения: покончить с собой или уехать в Англию, там я буду жить свободно, и меня оценят по достоинству и побеспокоятся обо мне».

Еврейские литераторы стремились всеми путями очернить, огрубить, осквернить духовное представление о русской жизни, карикатурно-бездушно представить ее самые трагические страницы. Бездушие к России было самой отличительной чертой этой литературы. Как справедливо писал Солженицын в отношении поэта А. Вознесенского, но что в равной степени относится ко всем еврейским литераторам: «Нет у вас русской боли. Вот нет – так и нет. Не страдает его сердце ни прошлыми бедами России, ни нынешними… Деревянное сердце деревянное ухо».

Еврейские литераторы создавали некую полукультуру, а точнее эрзац-культуру, поп-литературу, которая серьезно угрожала духовному развитию России. Как отмечал К. Чуковский; «подлинно культурные люди скоро окажутся в такой изоляции, что, например, Герцен или Тютчев – и все, что они несут с собой, будет задушено в массовой полукультуре. Новые шестидесятые годы, но еще круче, еще осатанелее. Для них даже „поп-литература“ – слишком большая вершина. Две-три готовых мыслишки, и хватит на всю жизнь».

Почти все известные еврейские литераторы принадлежали к певцам коммунистического режима. Е. Евтушенко выпустил первую книгу стихов, в которых воспевал Сталина (естественно, неискренне), впоследствии подвизался на обличении американского империализма, хотя на самом деле был ярым поклонником американского образа жизни.

Как справедливо отмечала С. Аллилуева о западнических стихах Евтушенко, от них несет «за версту провинциальностью и допотопными реверансами перед каждым французским парикмахером».

Подобно Евтушенко, литератор В. Коротич прославился одним-единственным романом, посвященным борьбе с американским империализмом – «Лицо ненависти», впоследствии переехал жить в США. Верным ленинцем объявлял себя и А. Вознесенский, с чувством вещавший в своих стихах: «Уберите Ленина с денег».

В антирусской литературе, рожденной еврейским большевизмом, не последнее место принадлежит Синявскому. Он демонстративно использовал псевдоним Абрам Терц, хотя и не был евреем. Как справедливо отмечалось, это был типичный продукт большевистской системы, пронизанный «двоедушием, двоемыслием, двоечувствием, двоесловием».

Прошедший через систему советских лагерей, в строительстве которой активное идейное участие приняли предыдущие поколения еврейских литераторов, Синявский ненавидел Россию и почти в каждом своем «сочинении» стремился ее больнее ударить: «Россия – сука, и ты ответишь и за это…», «Либо миру быть живу, либо России». Причем свое извращенно-патологическое представление о России он, как и еврейские литераторы, пытается распространить на весь великий русский народ.

В книге «Мысли врасплох» Синявский как бы выдает всю суть менталитета еврейских литераторов. Они воспринимают русскую жизнь как блатной на нарах и видят в ней только то, что им в ней больше всего близко, – насилие, эротику, безобразия, хаос. «Как только вековые устои, – пишет Синявский, – сословная иерархия рухнули и сменились аморфным равенством, эта блатная природа русского человека (правильнее, еврейских литераторов. – Авт.) выперла на поверхность. Мы теперь все блатные. Кто из нас не чувствует в своей душе и судьбе что-то мошенническое? Мы способны прикарманить Европу или запузырить в нее интересной ересью, но создать культуру мы просто не в состоянии. От нас, как от вора, как от пропойцы, можно ожидать чего угодно».

Позднее, уже после выхода из лагеря, Синявский выпустил одну из самых гнусных в истории русофобии книгу – «Прогулки с Пушкиным», содержавшую откровенное глумление над великим русским поэтом. Совершенно фальшивая, манерная и придуманная книга выплескивает ушат мерзких ассоциаций, главная цель которых была опоганить даже не Пушкина, а Россию вообще, великую русскую культуру.

Шумным успехом среди еврейских литераторов пользовался один из наиболее ярких представителей – еврейский бард В. Высоцкий. Не лишенный песенного таланта и за это принимаемый частью русских людей, деформированных десятилетиями космополитической власти, этот бард, тем не менее, был глубоко чужд России, примешивая в ее народную культуру не свойственные ей уголовные, блатные нотки.

Как справедливо писал поэт С. Ю. Куняев; «Высоцкий многое отдавал за эстрадный успех. У „златоустого блатаря“, по которому, как сказал Вознесенский, должна „рыдать Россия“, нет ни одной светлой песни о ней, о ее великой истории, о русском характере, песни, написанной любовью или хотя бы блоковским чувством… Знаменитый бард ради эстрадного успеха, „ради красного словца“ не щадил наших национальных святынь… Песни (его)… не боролись с распадом, а наоборот, эстетически обрамляли его».

Еврейские литераторы приложили большие усилия для раздувания славы И. Бродского, пытаясь представить его крупнейшим поэтом. Беззастенчиво они обходили русских писателей, убеждая их подписаться под телеграммой в защиту Бродского. И не у каждого из них хватало смелости отказаться.

Некоторые боялись, что их отказ будет расценен как проявление антисемитизма и поэтому соглашались. Явно по этой причине подписался и литературовед К. Чуковский, который записал в своем дневнике: «Кома (В. В. Иванов, литератор, масон. – Авт .) предложил мне подписаться под телеграммой к Микояну о судьбе Бродского. Я с удовольствием подписал… Там сказано, будто Бродский – замечательный поэт. Этого я не думаю. Он развязный».

Выступить с осуждением антисоветских, по сути дела, антирусских произведений литераторов-диссидентов и космополитов было большим гражданским мужеством, чем, опираясь на поддержку западных средств массовой информации, клеветать на свою Родину. М. Шолохов не побоялся выступить с осуждением Синявского и Даниэля на XXIII Съезде КПСС, позднее на IV Всесоюзном съезде советских писателей открыто высказался о «ревнителях свободы печати». «Мне стыдно, – писал великий русский писатель, – не за тех, кто оболгал Родину и облил грязью все самое святое для нас. Они аморальны. Мне стыдно за тех, кто пытается взять их под защиту, чем бы эта защита ни мотивировалась».

Весьма характерным эпизодом в борьбе русских писателей с еврейскими литераторами была статья «Глухота» поэта И. Лысцова, напечатанная в московской областной газете в марте 1969 г. и вызвавшая ярость еврейских критиков.

Суть ее состояла в том, что Лысцов показал поэтическую глухоту и бездарность многих авторов альманаха «День поэзии 1968 года». Русских поэтов от участия в этом альманахе оттеснили, а их место бесцеремонно заняли еврейские литераторы с их витиеватостью, манерностью, намеренной сложностью стихотворных поделок, претендующих на мастерство, но на самом деле являвшихся посредственной маскировкой скудости, а то и вовсе бессмыслицы содержания.

Альманах стал типичным примером издания, полностью оккупированного «избранным народом» и не подпускавшего к нему «чужих», то есть русских поэтов. Лысцов совершенно справедливо отмечает, что глухота многих авторов альманаха вовсе «не физического или музыкального свойства, а сугубо гражданственного ее толкования, когда посредственные „пиесы“ и „перезвоны“ наших песнопевцев все более и более замыкаются в себе, иллюстрируя бесплодные теории „искусства для искусства“.

С одной стороны, они сплошь и рядом оказываются элегиями личного, „исповедально-возрастного ряда“, или стихами о стихах, или же совсем не имеют отношения к нашей жизни, к делам, заботам и нуждам народа, а то и обладают специфическим, на обывателя рассчитанным душком».

В статье приводились примеры поэтической манерности, глухоты, оторванности от русского народа таких поэтов, как М. Зенкевич, Ю. Мориц, М. Алигер, Б. Ахмадулина, Р. Рождественский, Б. Слуцкий.

В ответ на справедливую критику последовал коллективный донос еврейских поэтов в высшие инстанции; доносчиков поддержали партийная печать и своя критика, в частности, в лице Л. Аннинского, заявившего о некоей угрозе «частичного» проявления русской патриархальной «агрессивности». После этой статьи злопамятная еврейская критика травила Лысцова четверть века. Его творчество замалчивалось, упоминания о нем вычеркивались из газетных и журнальных статей, запрещались выступления.

Таким же образом еврейская критика преследовала поэта Б. Примерова, «осмелившегося» в своей статье критиковать их кумира А. Вознесенского. Десятилетиями космополитические критики травили Д. Блынского, Н. Рубцова, А. Передреева, А. Прасолова, Е. Маркина, В. Богданова, И. Хабарова, П. Мелехина и множество другие русских поэтов. Еврейские литераторы желали купаться в лучах известности и славы. Но к концу 70-х гг. поэзия и проза евреев-«шестидесятников» уже не находили поклонников. Многие распознали их творческое бесплодие и фальшивый пафос.

Чтобы вернуть себе внимание бывших поклонников, еврейские литераторы Евтушенко, Ахмадулина, Окуджава, Рождественский предпринимают в начале 1979 г. выпуск литературного альманаха «Метрополь». «Увы, – замечает писатель С. Семанов, – уровень постаревшей „молодежной прозы“ оказался через 15–20 лет столь жалок, что никакого отклика среди интеллигенции не вызвал, произошел политический скандал, и только». Впрочем, этого больше всего и ждали авторы «Метрополя».

Обсуждение их «проступка» на страницах советской печати пробудило память о них, уже было заснувшую навсегда в общественном сознании. «Гонимые» и «преследуемые» еврейские литераторы вновь оказались на слуху в излюбленной ими атмосфере скандала. Альманах «Метрополь» удивил русских писателей отсутствием таланта, безвкусицей, графоманией, самохвальством, игнорированием высокого нравственного уровня, достигнутого великой русской литературой от Достоевского и Толстого до Распутина и Белова.

В альманахе приняли участие А. Вознесенский, Б. Ахмадулина, Ф. Искандер, Ю. Алешковский, В. Ерофеев, А. Битов, В. Аксенов и тому подобные личности. Стремясь идти вровень с «высокой американской культурой», авторы альманаха поместили в нем «произведения», чуждые и враждебные вековым духовным традициям русской литературы.

Ориентируясь на западную масскультуру, участники «Метрополя» как бы декларировали «порнографию духа».

Основное направление альманаха было вульгарно-фрейдовское, рассчитанное на бесстыдную рекламу и эпатаж.

«Свобода и раскрепощенность» выражались не в художественных формах, а в обилии гнусных, пошленьких, физиологических описаний, нагромождении грубых непристойностей.

Как справедливо отмечал писатель С. Залыгин, «целый ряд авторов этого альманаха… просто не являются писателями и не могут делать профессиональную литературу… Это не литература, это нечто другое».

Однако с помощью зарубежных радиостанций псевдолитература, представленная в альманахе, объявлялась на весь мир вершиной российской прозы и поэзии, а его в основном бездарные и непристойные авторы – самыми талантливыми писателями СССР, преследуемыми антисемитской властью.

Из-за боязни прослыть антисемитами русские писатели сознательно обходили в своих произведениях еврейскую тему, и если и показывали евреев, то только в хвалебном духе. Однако художественное, публицистическое отражение жизни требовало правды, замалчивание действительной роли евреев, особенностей их менталитета в общественной жизни вызывало много серьезных вопросов у читателей. Русские писатели начинают тяготиться еврейской цензурой. Наиболее мужественные из них делают первые, сначала робкие попытки преодолеть антирусский гнет.

В 1956 г. выходит роман В. Иванова «Желтый металл», рассказывающий о хитроумной цепочке хищений золота с сибирских золотых приисков и перепродаже его за границу. За этой уголовной группой стоят еврейские ловкачи, которые отладили преступную систему сбыта. Иванов первым в советской литературе затронул проблему разлагающего влияния сионистской идеологии, чем вызвал на себя удар еврейских кругов.

Однако в центре идеологических баталий середины XX в. оказался роман Ивана Шевцова «Тля» (1964), который вызвал наиболее острую журнально-газетную полемику. Именно в адрес этого произведения был выпущен целый поток злобных рецензий либерально-космополитической интеллигенции, которая в авторе усмотрела врага «прогресса».

В романе показано тлетворное влияние узкой прослойки интеллигенции (ядро «малого народа», по определению И. Шафаревича), которая в 60-е гг. активизировала свои усилия по разложению моральных устоев общества, выполняя известную доктрину А. Даллеса о ликвидации СССР изнутри. Автор обратился к волновавшей в то время общественность теме – противостоянию в искусстве космополитов и патриотов.

Ориентация еврейских кругов на западные, авангардистские течения в искусстве означала идеологический подрыв внутри государственной системы. Писатель в концентрированной, обобщенной форме изобразил действия «пятой колонны» в рамках партийной системы.

В салончике некоего Осипа Давидовича, защитники западного образа жизни, разрабатывают планы наступления на русское искусство и русскую жизнь. Тонко выписаны характерные приметы русофобов: циничное отношение к русской культуре, грубый практицизм, преследование талантов, страсть к интриганству, жажда золота и власти.

Последующие романы И. Шевцова («Во имя отца и сына…», «Любовь и ненависть», «Бородинское поле», «Грабеж», «Остров дьявола» и другие, посвящены анализу общественного развития на протяжении двадцати с лишним лет. Шевцов пророчески предупреждал о духовном и политическом рабстве, которое несет миру сионистское движение. С выходом в свет романа «Тля» в советском обществе окончательно оформился раскол интеллигенции на два лагеря: патриотов и диссидентов (космополитов, антипатриотов).

У Шевцова появились последователи. Под влиянием его произведения был создан роман «Богиня победы» (1967) Н. Леонова. Действие происходит в среде ученых, где своеобразная «тля» разъедает научный коллектив.

Остросюжетные романы В. Кочетова («Журбины», «Братья Ершовы», «Секретарь обкома», «Чего же ты хочешь?») также жестко высветили тему противостояния патриотов и космополитов. В романе «Чего же ты хочешь?» (1970) иноземные гости, посещая СССР, занимаются идеологической диверсией, вербуют внешних и внутренних диссидентов. Таковы американские евреи Порция Браун и Юджин Росс.

Тем же занимаются и евреи – представители компартий Франции, Англии, Италии и другие. Характерным типом в романе представлен итальянец Бенито Спада – «липовый» коммунист, поклонник идей Троцкого, женатый на русской женщине Лере. Усилия этих групп были направлены на «разложение, подпиливание идеологических, моральных устоев советского общества».

По ходу повествования выясняется, что «братия браунов и россов, пожалуй, находится на верном пути, расшатывая устои советской морали». Прямой продукт их деятельности – ловкий молодой человек, готовый за валюту стать агентом другие государства.

Творчество А. Иванова, одного из крупнейших русских писателей второй пол. XX в., мастера эпических произведений, гл. редактора журнала «Молодая гвардия», замалчивалось сионистской критикой по причине антисемитизма. В своих романах «Тени исчезают в полдень» (1963), «Вечный зов» (1971–1976) писатель резкими штрихами очертил преемственность «пятой колонны» в Советском Союзе от троцкизма в его откровенно иудейской форме.

Арнольд Лахновский в беседе с Полиповым цинично размышляет о будущих планах сокрушения державной мощи страны в разгар Великой Отечественной войны: «Борьба далеко не окончена! Наших людей еще много в России. А за ее пределами еще больше.

Ты даже не представляешь, какими мы располагаем силами. Какой мощью… Только действовать теперь будем не спеша. С дальним прицелом»; «Мы будем бороться за людей с детства, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь… Так это умел делать Троцкий».

70—90-е гг. XX столетия ознаменовали собой новый этап борьбы за влияние на души людей. Средоточием духовной брани стали литературно-общественные журналы и газеты, в которых собирались лучшие силы русской литературы и публицистики – с одной стороны («Молодая гвардия», «Наш современник», «Москва»). А с другой стороны – на противоположном полюсе резче обозначили свое неприятие любого проявления русского национального самосознания поборники демократии («Юность», «Новый мир», «Литературная газета», «Знамя»).

Журнал «Молодая гвардия» первым делает вызов еврейским литераторам, начинает с ними полемику, называет имена врагов России. В «Молодой гвардии» впервые увидели свет замечательные образцы русской национальной публицистики – «Письма из Русского музея» В. А. Солоухина, записки-воспоминания художника И. С. Глазунова, статьи о русской духовной культуре М. П. Лобанова («Просвещенное мещанство», 1968), Д. Балашова («Господин Великий Новгород»); стихи В. Фирсова, Ф. Чуева, И. Савельева, В. Сорокина и другие.

«Молодая гвардия» необыкновенно смело (по тем временам) заговорила о трагической судьбе русской культуры, и прежде всего Православной Церкви, в эпоху еврейских большевиков. Авторы журнала предпочитали русских духовных подвижников – Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Иоанна Кронштадтского – революционным демократам вроде Чернышевского.

В русской деревне они видели основу духовности, явно симпатизировали национальной культуре XIX в. (напр., церковной живописи Врубеля и Нестерова), не боялись критиковать кумира либеральных демократов М. Горького, показывать «просвещенное мещанство» еврейских литераторов. Журнал фактически призывал русских людей открывать, изучать, охранять и беречь свое великое духовное наследие, противостоять «американизации духа».

В борьбе за сохранение русской культуры и против «американизации духа» главным оппонентом «Молодой гвардии» выступил леволиберальный «Новый мир». Еврейских авторов и редколлегию этого издания «возмущала наглость» русских патриотов, осмелившихся возрождать то, что по «новомировским» взглядам уже давно умерло и глубоко похоронено.

Статьи «Нового мира» против русского возрождения напоминали обычные доносы, а по злости и концентрированной ненависти к русскому оставляли далеко позади официальные поношения журнала «Коммунист».

Так, в статье против «Молодой гвардии» члена редколлегии «Нового мира», еврейского публициста А. Г. Дементьева чувствуется просто звериная злоба к «добрым храмам» и «грустным церквям», «пустынножителям и патриархам», к русской крестьянской культуре (ее ценителей критик называет «мужиковствующими»). Взамен всего этого еврейский большевик предлагает бодрое строительство коммунистического общества по директивам ЦК КПСС, симпатизируя на самом деле космополитизму и американизации духа.

На антирусский выпад Дементьева в июле 1969 г. последовало письмо 11 известных русских писателей, в их числе – М. Алексеев, С. Викулов, А. Иванов, П. Проскурин, С. Смирнов, В. Чивилихин. Русские писатели отметили космополитический характер направления, заданного «Новым миром», стремление этого журнала извратить и очернить развиваемую «Молодой гвардией» программу воспитания русского патриотизма, беззаветной любви к Отечеству. В открытом письме показывались лживость и фальшивость позиции Дементьева, фактически раскрывалась еврейская подоплека его общественных взглядов.

Во второй пол. 60-х гг. русские писатели, особенно активно противостоящие еврейскому засилью в русской литературе, начинают селиться в окрестностях Троице-Сергиевой лавры, в Радонеже, прежде всего возле станции Семхоз.

Здесь обосновались А. Иванов, С. Куняев, В. Фирсов, И. Шевцов, И. Кобзев, Г. Серебряков, Ф. Чуев. В. Сорокин. И. Акулов, Н. Камбалов, С. Высоцкий, Б. Орлов, В. Чалмаев, В. Шугаев и другие – многие из них были авторами «Молодой гвардии».

Возник своего рода союз единомышленников, объединенных обшими духовными устремлениями и готовностью бороться с сионизмом. Так как почин этому объединению дал писатель И. Шевцов, то Би-би-си в одной из радиопередач объявило, что «черносотенец Шевцов создал под Загорском в пос. Семхоз анти-Переделкино». Как прокомментировал сообщение Би-би-си сам Шевцов, «эти слова надо понимать так, что в подмосковном Переделкине обитают в подавляющем большинстве писатели-евреи».

Духовная струя журнала «Молодая гвардия» стала живительной силой при возникновении еще одного центра формирования и развития русского национального сознания и борьбы с идеологией «избранного народа».

Им становится журнал «Наш современник» во главе с поэтом С. В. Викуловым (до этого занимавшим пост зам. главного редактора «Молодой гвардии»), который впоследствии писал: «Новая команда „Нашего современника“ с самого начала была одержима целью пробуждать в народе национальное сознание, угнетенное тяжелым прессом „пролетарского интернационализма“, а через него – патриотизм (причем не только советский, как требовали от нас идеологи партии), воспитывать в русских чувство человеческого достоинства, готовность немедленно дать сдачу тем, кто это достоинство унизит или оскорбит».

Викулов сделал ставку на талантливую русскую молодежь, живущую в глубине России.

В журнал потянулись писатели, имена которых позднее стали знаменитыми по всей России – В. Белов, В. Распутин, Е. Носов, Ф. Абрамов, В. Лихоносов, О. Фокина, В. Астафьев, А. Знаменский, В. Шукшин.

Все они были убежденными противниками еврейского засилья в литературе и в жизни.


Просмотров: 2375
Рекомендуем почитать



Новости партнеров

Популярное на сайте
Президент Порошенко (Вальцман) - это конец остатку Украины. Воровская династия Ленин — палач Русского Народа и обычный педераст Пророчества о падении США Масонская галерея России Генетические болезни евреев Герб Украины — хазарская тамга. Украинцы наследники иудейского каганата