Антисионизм

Узнай ПРАВДУ про мировое закулисье, сионизм, иудаизм - разоблачаем мировую паразитическую систему

ХАБАД в Белом Доме. Самыми влиятельными людьми в Белом Доме станут хабадники: дочь и зять Трампа Сто лет сокращению населения: Фашизм не изжит? О перепачканных нечистотами той выгребной идеологической ямы, которая называется иудаизмом Э. Ходос об иудеях хабада и политиках
Новости

Проходят века, а методы колонизаторов всё те же

Колонисты и колонизаторы

Сэр Уолтер Рэли (1552—1613) заявил: «Тот, кто правит торговлей мира, правит богатствами мира и, следовательно, самим миром».

Каждая из крупных держав Западной Европы задавалась целью добиться главенства в кругу своих конкурентов. Достичь этого — значило победить соперника в войне, превзойти его на поприще действенной эксплуатации населения метрополии, заполучить в свою собственность возможно большее число земельных массивов мира (и отобрать у соперника то, что ему удалось присвоить ранее).

Колонии должны были стать источниками богатства для правителей державы-метрополии и базами, откуда можно было бы развернуть борьбу за новые завоевания.

Колониальная программа занимала центральное место во всей политике, направленной на достижение главенства. Чем больше колоний было у вас, тем меньше их было у противника. Колонии служили резервуаром сырья, и владение ими делало страну независимой от иностранных держав, выступавших до тех пор в роли поставщиков.

Колонии служили источником колоссальных богатств — прежде всего непосредственно, благодаря своей продукции (такой, как, например, древесина, меха, золото, корабельные материалы, рыба, табак, индиго, рис и т. д.), а затем, уже не столь непосредственно, благодаря тем прибылям, которые приносила торговля множеством этих драгоценных товаров. Колонии служили источником людских ресурсов для армий и флотов.

Колонии служили рынками сбыта, где можно было продавать (с весьма изрядными барышами) рабов, производивших затем большие богатства — сырье и сельскохозяйственные предметы потребления, — а также сбывать такие промышленные изделия, которые колониям запрещено было производить, хотя они и нуждались в них. И по мере того, как в Англии развивалась промышленность (особенно на протяжении XVIII столетия), этот последний мотив приобретал все больший вес.

Таким образом, с точки зрения правителей Англии колонии были основаны и существовали ради того, чтобы обогащать самих этих правителей и умножать их могущество. Адам Смит, выдвигая на первый план экономические аспекты вопроса, писал в своем «Исследовании о природе и причинах богатства народов» (1776), что Англия «основала великую империю единственно с целью создать общество потребителей».

Ее купцы приложили усилия к тому, заявлял он, чтобы на основе английских законов утвердить свою монополию на американскую торговлю, принуждая колонистов покупать у них и им же продавать; цены в обоих случаях устанавливали они сами — высокие в первом, низкие во втором. «Поддержание указанной монополии, — писал Смит, — составляло до сих пор главную, или, пожалуй, вернее было бы выразиться, единственную, задачу и цель господства, установленного Великобританией над своими колониями».

Один из первых поборников идеи британской империи — Ричард Хаклут в своем «Трактате о западной колонизации», опубликованном в 1586 году, подчеркивал другое главное преимущество, которое дает английским правителям энергичное проведение колонизационной политики.

Такая политика, утверждал он, имеет жизненно важное значение в деле борьбы против главенства Испании в Европе, так как могущество испанского монарха покоилось на тех богатствах, которые он черпал из Америки.

«Приступая к рассмотрению вопроса о том, как можно посрамить сего [короля] Филиппа, — писал Хаклут, — я предлагаю начать с Вест-Индии, дабы здесь заложить основу для его свержения». А за Испанией шел черед Голландии и Франции. В этом смысле колонисты играли роль пешек, призванных помочь Англии в ее борьбе за мировое господство, и очень многие из них погибли, став пушечным мясом в нескончаемых войнах, подлинная первопричина которых заключалась в честолюбии и алчности людей, проживавших за тысячи миль вдали.

Как только появление капитализма вызвало процесс колонизации, оба процесса переплелись между собой. Рост одного стимулировал рост другого; однако взаимоотношение всегда носило паразитический характер, причем жертвами оказывались колонии. Вот один пример: наиболее значительными отраслями английской промышленности в XVII столетии были выплавка железа и меди, кораблестроение и производство шерстяных тканей.

Для всего этого крайне необходима была древесина. Но древесина была именно тем сырьем, которым Англия не располагала. Англия метала громы и молнии и проливала слезы по поводу своей зависимости в отношении данного продукта от балтийских стран, так как войны на море и суше часто отрезали ее от этого источника.

Без привозной древесины не было строевого леса для кораблей, не было также смолы, дегтя и вара для конопачения кораблей с целью придать им водонепроницаемость; без древесины не было топлива (в тот период) для железоплавильных и медеплавильных печей; без древесины не было ни поташа, ни красителей для шерстоткацких фабрик. А в колониях, от Новой Англии до Джорджии, было изобилие заготовленной древесины.

Другой пример: по мере развития капитализма в Англии все большее значение для нее приобретали европейские рынки сбыта. Нужда Англии в дополнительных рынках сбыта усилилась в начале XVII столетия, так как сохранившиеся феодальные отношения во многих районах страны сильно ограничивали поглощающую способность внутреннего рынка.

В тот же период, однако, рынки сбыта, предоставлявшиеся континентальной Европой, становились все менее надежными, так как, во-первых, растущая национальная буржуазия других стран континента старалась вытеснить иностранных конкурентов, а во-вторых, этот материк был раздираем бесконечными войнами.

Так, Тридцатилетняя война, начавшаяся в 1618 году, отрезала путь английским товарам на многие рынки сбыта и способствовала возникновению тяжелого кризиса, который длился на протяжении всех 1620?х годов. А это в свою очередь способствовало тому, что взоры английских правящих кругов направились на Запад.

По мере развития промышленности в Англии и превращения капиталистическогопроизводства в решающую экономическую силу колониальная политика, соответствующая более раннему периоду, когда господствующие позиции занимала торговая буржуазия, выступавшая в союзе с земельной аристократией, подвергается все более настойчивым и успешным нападкам.

Эти тенденции приобретают внушительную силу к концу XVII столетия, и роль их непрерывно возрастает на протяжении всего XVIII столетия. Они оказывают существенное влияние на углубляющийся раскол в среде английских правящих кругов — как в плане обеих революций XVII столетия, так и в плане развернувшихся впоследствии острых конфликтов по вопросам внутренней и колониальной политики Георга III.

Все эти сдвиги и столкновения внутри английских политических кругов имеют самое непосредственное отношение к колониальной истории; именно ими в решающей мере объясняются многочисленные колониальные восстания, знаменующие (как нам предстоит увидеть) XVII столетие, а также менее яростные, но отнюдь не менее важные политические разногласия, которые знаменуют XVIII столетие и достигают своего апогея в крупнейшем революционном взрыве, происшедшем в 1775 году.

В то время как правители Англии видели в колониях лишь географические области, население которых они могут эксплуатировать, и базы, призванные содействовать их властолюбивым вожделениям, совершенно иного взгляда на колонии держались, вполне естественно, сами колонисты.

Правда, часть их составляли приближенные, должностные лица и лизоблюды имперской власти, и их интересы, очевидно, совпадали. Однако подавляющее большинство колонистов — собственников и неимущих — рассматривали колонии как свою родину (даже если многие на протяжении десятилетий называли своей родиной Англию или иные страны Европы). Они рисковали жизнью, пересекая Атлантику, с думой об улучшении этой жизни; конечно, при этом речь не идет о тех, кто был перевезен насильно.

Колонизаторы же поставили своей целью эксплуатацию колонистов; это означало прямой и коренной конфликт между противоположными интересами, разрешить который можно было, только покончив с заинтересованностью в эксплуатации.

Нельзя выразить дела более четко, чем это сделал один английский современник, маркиз Кармартен, обращаясь к палате лордов: «Так чего же ради, — вопрошал он, — им [колонистам] было дозволено переселиться в сей край, если барыши от их труда не возвратятся к их здешним господам? Я полагаю, что политика колонизации не стоит и гроша, если ее выгоды не пойдут на пользу интересам Великобритании».

Указывая на этот коренной конфликт между колонизаторами и колонистами, мы вовсе не обязаны держаться мнения, что последние сознательно отвергали теоретические посылки меркантилизма. Два великих авторитета в области колониальной истории — Джордж Л. Бир и Чарлз М. Эндрюс настаивали на том, что колонисты, поскольку речь идет о раннем периоде, не оспаривали преобладающих экономических теорий и что недопустимо задним числом приписывать им такие взгляды.

Спору нет, выработка зрелых теоретических взглядов, являвшихся вызовом господствующим воззрениям меркантилистских авторов, потребовала нескольких поколений, но ведь эти воззрения оформились на почве реальнойпротиворечивости интересов, без чего противоборствующие теории не должны были и не могли развиться.

Основывая колонии, английские правящие круги сами сеяли семена восстания. Восстание было органическим следствием противоположности интересов колонизаторов и колонистов. Его семена нашли себе благодатную почву в той пропасти, которая разделяла колонистов и правителей; в процессе смешения народов, который спустя несколько десятилетий привел к образованию новой нации; в особом опыте колонистов, который сплачивал их между собой и все более отдалял от родины; в самостоятельности экономики колоний, которая развивалась, несмотря на препятствия и ограничения; в общем чувстве недовольства, угнетенности и «оторванности». Все это вместе взятое делало колонистов новой нацией.
II. Имперское господство

В административном отношении бразды правления колониальными делами находились в Лондоне — в руках Торговой палаты[6]. В законодательном отношении верховным органом был, понятно, парламент. Колонии в нем не были представлены, хотя уже в 1698 году одно должностное лицо доносило королю, что многие род-айлендцы открыто поговаривают, что «ни один закон Англии не должен иметь силы и обязывать их без их собственного согласия, так как, заявляют они по глупости своей, в парламенте, заседающем в Англии, нет представителей, посланных ими самими».

Английские административные оковы сильно давали себя знать даже в узко внутренних делах. Так, колониальным ассамблеям (хотя им и удалось добиться успехов в борьбе за расширение своих полномочий в местных делах, — борьбе, сравнимой с той, какую английский парламент вел против короля) никогда не разрешалось избирать собственных спикеров, попирать вето губернатора, устанавливать срок очередных выборов или создавать новые избирательные округа.

Кроме того, законы, принятые колониальными ассамблеями, подлежали рассмотрению в последней инстанции Торговой палатой, а что? это означало — можно судить по тому, что данный орган (или равнозначные ему под иными названиями) наложил вето на пятьсот с лишним законов, принятых колониями с 1675 по 1775 год.

Наконец, во всех юридических делах, как уголовных, так и гражданских (включая в число последних и дела, связанные с земельной собственностью), судом последней инстанции являлся король.

В «Автобиографии» Джефферсона есть место, которое с особой силой обнажает реальности колониальной политики и раскрывает те вопросы, которые фигурировали в формальных требованиях колоний. Место это довольно длинно, но оно вознаграждает того, кто внимательно вчитается в него.

«В 1769 году я стал членом законодательного собрания по выбору того округа, где я проживаю, и оставался на этом посту до той самой поры, когда оно было закрыто Революцией.

Я предпринял попытку добиться в указанном органе разрешения на освобождение рабов; мое предложение было отвергнуто. И если разобраться по существу, то, пока длилось королевское правление, ни одно либеральное мероприятие не могло рассчитывать на успех.

Наши умы были ограничены узкими пределами вследствие привычного мнения, будто наш долг — подчиняться метрополии во всех вопросах управления, направлять все наши усилия на служение ее интересам и даже проявлять фанатическую нетерпимость ко всем религиям, кроме ее религии.

И все же беда с нашими представителями заключалась в привычке и отчаянии, а вовсе не в отсутствии мысли или убежденности. Опыт показал, что при первых же призывах к их вниманию они смогли мыслить должным образом.

Но был еще Королевский совет, действовавший в качестве второй законодательной палаты; а его члены назначались по воле метрополии и проявляли смиреннейшую покорность этой воле. Той же властью назначался и губернатор, обладавший правом налагать вето на наши законы, и он проявлял к ней еще большую преданность. Наконец, королевское вето убивало последнюю надежду на перемену к лучшему».

Однако с наибольшей силой вмешательство метрополии давало себя знать в экономических вопросах. Вмешательство это было направлено на то, чтобы превратить колонии в поставщиков сырья и потребителей готовых изделий. С этим в отдельных случаях были соединены премии и иные награды; но в целом это означало серьезную препону на пути развития всесторонней американской экономики.

Эти экономические законы Англии приняли три главных формы: регулирования торговли, ограничения промышленности и помех в деле выпуска денег. В своей совокупности они преследовали цель держать американскую экономику в подчиненном и зависимом положении по отношению к экономике Великобритании.

Законы, регулировавшие торговлю (главным из них был Навигационный акт 1660 года), предусматривали в общем и целом монополизацию Англией транспортировки, а также купли и продажи колониальных продуктов (а также английских товаров, предназначавшихся для колоний). Результатом этих актов о торговле явилось обложение колонистов обременительным косвенным налогом в силу неблагоприятного торгового баланса.

За годы 1700—1773 превышение импорта из Англии над экспортом из колоний в Англию составило более 20 миллионов фунтов стерлингов — для того времени колоссальная сумма, явившаяся для английского правящего класса решающей подмогой в деле поддержания своей власти.

Законы, касавшиеся промышленности (такие, например, как «шерстяной закон» 1699 года, «шляпный закон» 1732 года, «железный закон» 1750 года), в общем и целом запрещали колонистам развивать обрабатывающую промышленность (речь шла особенно о той ее стадии, которая связана с окончательной обработкой товаров). Даже Уильям Питт старший, — а он выступал в пользу примирительной политики по отношению к колониям, — и тот в своей речи, требуя отмены закона о гербовом сборе, открыто заявил: «Стоит разрешить американцам произвести пучок шерстяной пряжи или одну подкову, и они наполнят свои порты кораблями, а города — войсками».

Законы, касавшиеся денежного обращения, в конце концов дошли до полного запрета выпуска денег колониями. Вызванная этим нехватка денег тормозила колониальное экономическое развитие, а дефляционная политика ставила английских кредиторов в более благоприятное положение по сравнению с американцами, постоянно залезавшими в долги.

Законодательство, решительно благоприятствовавшее английским кредиторам по сравнению с колониальными должниками, Англия приняла еще до издания законодательных актов, ставивших вне закона выпуск колониальных денег.

Это особенно следует отметить в отношении закона 1732 года, главный удар которого пришелся по вечно сидевшим в долгах владельцам табачных плантаций. Закон предусматривал, что письменное показание под присягой английского резидента должно иметь в суде такой же вес, как и показание, данное в открытом судебном заседании и подлежащее перекрестному опросу; а также добавлял, что земля и личное имущество (включая рабов) подлежат изъятию в уплату долга таким же образом, как и недвижимое имущество в Англии.

Все колониальные петиции, содержавшие ходатайства об отмене этого законодательного акта, отвергались в Лондоне, а колониальные законы, смягчавшие требования к банкротам или иным образом благоприятствовавшие должникам, неизменно наталкивались на вето короля.

Яростное негодование колонистов вызывали также английские ограничения в области лесного промысла. Английское законодательство пыталось сохранить самые крупные деревья для королевского военно-морского флота, и была даже учреждена специальная должность королевских лесничих, на обязанности которых лежало метить такие деревья как verboten[7] для американцев.

Законы вызывали постоянные смуты и систематически нарушались — причем Массачусетская ассамблея в 1720 году предприняла попытку оправдать беззаконие, открыто заявив, что деревья, о которых идет речь, являлись собственностью короля только до тех пор, пока они росли; но после того как их срубили, возвестила ассамблея, не моргнув глазом, они принадлежали уже колонистам!

Поощряя колонии в деле производства того сельскохозяйственного сырья, которое сама Англия не могла производить, вроде риса и индиго, она в то же время чинила препятствия вывозу из колоний в Англию продуктов, производившихся и в метрополии.

Например, установлениями так называемых хлебных законов был или полностью запрещен, или фактически закрыт посредством непомерных таможенных пошлин ввоз в Англию зерна и мяса; весьма высокой дискриминационной пошлиной были обложены также китовый жир и ворвань, если они привозились в Англию на судах, принадлежавших колониям.

Далее, Англия регулярно отменяла колониальные законодательные акты, направленные на подъем обрабатывающей промышленности. Например, Тайный совет отменил пенсильванский закон (1705 года), поощрявший обувную промышленность; нью-йоркский закон (1706 года), касавшийся производства парусины; массачусетскую попытку поощрить производство льняных тканей (1756 года).

Торговая палата — а именно она давала Тайному совету рекомендации в области колониальной политики — в 1756 году открыто заявила: «Принятие колониями законов с целью поощрить промышленность, наносящую какой-либо ущерб промышленности данного королевства, всегда полагалось делом неподобающим и неизменно осуждалось».

Англия систематически проводила также политику, направленную на то, чтобы воспрепятствовать экспансии колонистов на запад. Это она делала потому, что, во-первых, старалась помешать американским спекулятивным операциям в западных землях, во-вторых, старалась монополизировать в своих руках весьма прибыльную торговлю пушниной с индейцами и, в-третьих, страшилась того, что экспансия американского населения на запад значительно затруднит поддержание колониального владычества и будет способствовать развитию чувства американской независимости.

Самым крупным примером английской запретительной политики в отношении движения на запад явился закон 1763 года, которым колонистам было запрещено поселяться к западу от Аппалачей. В этом законе проявились все упомянутые факторы, и мы располагаем одним свидетельством того времени, проливающим особенно яркий свет на некоторые из побуждений, двигавших Англией. Вот что писал в мае 1763 года лорд Эгремонт, статс-секретарь, разъясняя лорду Шелберну, президенту Торговой палаты, почему он выступает в пользу проектировавшейся «линии 1763 года»:

«Так как их [колонистов] число возросло, они станут эмигрировать в Новую Шотландию или провинции Южного края [Флориды], где принесут пользу своей метрополии, вместо того чтобы обосновываться в самом сердце Америки, вне досягаемости правительства, где из-за великих трудностей с доставкой европейских товаров они будут принуждены сами торговать и производить к безграничному ущербу для Британии».

Правда, среди ведущих английских деятелей существовало расхождение во мнениях по вопросу об экспансии на запад. Некоторые из них полагали, что экспансию нужно поощрять, так как она будет содействовать рассеиванию населения и тем самым помешает развитию обрабатывающей промышленности.

Группа эта не взяла верх; но важно отметить, что разногласие касалось тактики, а не самой цели, то есть не стремления воспрепятствовать развитию американской обрабатывающей промышленности.


Просмотров: 2005
Рекомендуем почитать



Новости партнеров

Популярное на сайте
Чернобыльская авария это теракт Глава еврейской общины Украины гестаповец Коломойский - спонсор нацистких партий Свобода и Удар Источник антисемитизма - это Талмуд Масоны у власти в Украине Зачем евреи берут русские имена и фамилии? Пророчества о падении США